Константин Райкин о своем отце: «Он сделал блиц-сатиру искусством»

К 115-летию со дня рождения Аркадия Райкина вспоминаем разговор с его сыном, народным артистом Константином Райкиным. Беседа состоялась спустя несколько лет после смерти артиста — в период, когда его уход воспринимался как конец целой эпохи. Вместе с Райкиным исчезли и привычные сценические персонажи: управдомы, бюрократы и чиновники советского образца.

‹›

Константин Райкин считал, что отец не был диссидентом, однако его жизнь нельзя назвать благополучной или бесконфликтной. Аркадий Райкин тяжело болел, много работал и постоянно преодолевал физические ограничения. При этом на сцене он оставался человеком огромной внутренней энергии. Даже в самых смешных миниатюрах, по словам сына, присутствовали лиризм и поэзия, а за карикатурными персонажами угадывался добрый и вдохновенный человек.

Оптимизм, который давался тяжело

Райкин называл себя не веселым, а скорее выстраданным оптимистом. Его выступления должны были не только рассмешить зрителя, но и вернуть ему желание жить. Такой эффект возникал не из внешней беззаботности, а из глубокого понимания человеческих слабостей и способности говорить о них без окончательного отчаяния.

По воспоминаниям Константина Райкина, отец был человеком своего времени. Он многое понимал о сталинской эпохе, но не все рассказывал сыну, стараясь не разрушать его детское представление о мире. Сам Константин рос убежденным советским ребенком и верил, что хорошей учебой может принести пользу стране. Эту веру, как он говорил, ему передали родители.

«Театр при Госплане»

Аркадий Райкин сознательно ограничивал собственный репертуар. Он мог бы заниматься лирическими и музыкальными номерами, играть драматические роли, Шекспира или Мольера, но понимал: публика ждет от него социальной сатиры. Поэтому артист говорил о городском хозяйстве, экономике, чиновничьих решениях и конкретных недостатках государственной системы.

Сам Райкин объяснял этот выбор ожиданиями зрителей. Если бы он вышел к публике в роли Гамлета или Тартюфа, от него могли потребовать привычного острого комментария к текущей жизни. В результате артист стал не только художественным, но и общественным явлением. Константин Райкин называл это направление своеобразным «театром при Госплане», который держался на огромном таланте исполнителя.

Со временем, однако, тексты становились все менее сценическими. Некоторые из них, по мнению сына, уже напоминали партийные постановления. Но зритель продолжал слушать Райкина даже тогда, когда речь шла о гайках, шпунтах и хозяйственных проблемах. Искренность артиста и его художественная форма превращали служебный материал в смешное, трогательное и порой пронзительное выступление.

Власть, ненависть и международная сатира

Райкина любили миллионы, но его популярность не защищала от вражды. В семье хранилась большая пачка антисемитских писем. Ленинградские власти считали артиста антисоветчиком и злопыхателем, тогда как в Москве к нему относились заметно благожелательнее. С Леонидом Брежневым Райкин был знаком еще до того, как тот стал генеральным секретарем. Позже Брежнев приглашал артиста перебраться в Москву и обещал предоставить здание для театра.

За границей Райкин был известен меньше, хотя о нем выходили статьи и Би-би-си сняла двухсерийный фильм. Артист выступал примерно на десяти языках, не изучая их системно: он заучивал тексты и произносил их наизусть. Это не исключало импровизации в его понимании. Импровизацией для Райкина было не изменение текста, а способность каждый раз заново реагировать на партнера и обстоятельства выступления.

Некоторые миниатюры оказывались понятны зарубежной публике, другие были слишком привязаны к советской действительности. В Англии два номера Райкина даже запретили: организаторы заявили, что понимают, кого именно он высмеивает. Для Константина Райкина это стало доказательством того, что страх перед сатирой не является исключительно советской особенностью.

Авторы и невозможность второго центра

Аркадий Райкин внимательно относился к талантливым авторам. Ему присылали тексты, с ним сотрудничали многие известные сатирики, в том числе Михаил Жванецкий. Райкин умел заметить способного человека, но работать с ним было непросто: он вмешивался в тексты, мог смешивать авторские материалы и порой забывал о договоренностях, увлекшись новой идеей.

Театр Райкина был полностью сосредоточен на его личности. Поэтому рядом с ним почти невозможно было сохранить самостоятельный художественный голос. Константин Райкин вспоминал, что Карцев, Ильченко и Жванецкий, вероятно, правильно сделали, когда ушли: в этом театре не могло быть двух равных центров.

Сын столкнулся с той же проблемой, когда решил уйти из «Современника» и создать собственный театр на территории отца. Сначала Аркадий Райкин внимательно выслушал его план и согласился на сотрудничество, но вскоре словно забыл о договоренности и начал спрашивать, зачем новому театру отдельные артисты и спектакли. Константину приходилось десятки раз объяснять условия, на которых он оставил прежнее место работы.

Семья и болезнь

При всех сложностях Константин Райкин называл семью замечательной и основанной на любви. Отец мало занимался воспитанием в привычном смысле, но родители воздействовали на детей собственным примером. При этом Аркадий Райкин мог быть очень строгим. Его тихий голос, вспоминал сын, иногда действовал сильнее любого крика и приводил сотрудников театра в дрожь.

Сцену Райкин любил до конца жизни. Болезнь постоянно напоминала о себе: в 12 и 26 лет он пережил состояния, которые врачи фактически воспринимали как смертельные. В больнице артист однажды услышал, как дежурная сестра сказала по телефону, что ее пациент умирает. Ожидание близкого конца, по словам Константина Райкина, навсегда осталось в характере отца.

Даже седая прядь в волосах была связана не с желанием выглядеть эффектно, а с пережитым. Константин Райкин говорил, что настоящая красота должна быть выстрадана и заслужена. В этом смысле внешность и сценическая сила Аркадия Райкина были продолжением его сложной, полной боли и труда жизни.