Зерно и дизель: почему отношения России и США не сводятся к «предательству»

Неожиданные договоренности между Владимиром Путиным и Дональдом Трампом вызвали множество противоречивых оценок. Одни комментаторы говорят о предательстве интересов США, другие — России, третьи считают проигравшими Европу и Украину. Однако подобные трактовки упускают главное: международная политика редко строится на постоянной конфронтации или безусловной дружбе.

Показательным примером может служить история торговли зерном между Россией и США. В конце XIX — начале XX века страны конкурировали за европейские рынки. Американские поставщики добились заметных успехов в Британии, а Россия в 1880–1890-е годы смогла вернуть себе позиции в Германии. В бюллетене американского Министерства сельского хозяйства за 1908 год Россию прямо называли одним из главных конкурентов США на европейском рынке пшеницы.

Помощь, торговля и расчет

После революции отношения в этой сфере изменились. Во время голода 1921–1923 годов American Relief Administration направила в Советскую Россию до миллиона тонн продовольствия — кукурузу, муку, рис, сахар и молочные продукты. В разгар операции работали около 20 тысяч столовых, где ежедневно питались примерно 10–11 миллионов человек. США также поставляли семенное зерно, помогая восстановить сельское хозяйство.

Эта помощь не была исключительно благотворительной. В США после резкого падения цен образовался избыток аграрной продукции, и поставки поддерживали американских фермеров. Кроме того, Россия рассматривалась как перспективный рынок для американского бизнеса. В 1930–1931 годах ситуация вновь изменилась: СССР занял около 8% мирового рынка зерна, а доля США сократилась до 5%. На фоне Великой депрессии дешевые советские поставки вызвали в Америке распродажи зерновых позиций и банкротства.

Во время Второй мировой войны США поставили Советскому Союзу по ленд-лизу около 4–4,5 миллиона тонн продовольствия, включая примерно миллион тонн зерна. В Вашингтоне эти поставки рассматривали не только как гуманитарную помощь, но и как военную инвестицию: они должны были поддержать боеспособность Красной армии и приблизить поражение стран Оси, одновременно снижая необходимость прямого участия США в сухопутной войне в Европе.

Торговые связи сохранялись и во время холодной войны. В 1970-е годы СССР закупал в США до четверти американского урожая пшеницы, что приносило аграрному сектору страны более миллиарда долларов в год по тогдашним ценам. После ввода советских войск в Афганистан президент Джимми Картер в 1980 году ограничил поставки сельхозпродукции, рассчитывая, что продовольственные трудности усилят внутреннее недовольство в СССР. Американские фермеры, по приведенной оценке, потеряли на этом около трех миллиардов долларов.

Новый виток поставок произошел в 1998–2000 годах, когда Россия переживала экономический кризис и столкнулась с худшим за полвека урожаем. Минсельхоз США организовал отправку 3,6 миллиона тонн продовольствия и аграрной продукции стоимостью около 1,2 миллиарда долларов. В состав поставок вошли пшеница, кукуруза, соя, рис и мясо. Американская сторона открыто связывала эту программу с поддержкой своих фермеров, стабилизацией внутренних цен и воздействием на экономический и политический курс России.

Соперничество не отменяет контактов

Впоследствии Россия смогла самостоятельно обеспечить себя продовольствием и укрепила позиции на мировом рынке, в том числе по пшенице. Эта история показывает, что конкуренция и сотрудничество могут существовать одновременно. США остаются для России геополитическим противником и экономическим соперником, однако это не исключает их рассмотрения в качестве потенциального партнера по отдельным направлениям.

Такой подход не означает отказа от оценки ущерба, который американская политика может наносить России, в том числе в связи с конфликтом на Украине. Но исторический опыт говорит о том, что противоречия не обязательно должны блокировать любые контакты. Зерно, дизель и другие товары становятся инструментами более широкой дипломатии, если стороны видят возможность совпадения интересов. Поэтому потенциальная сделка между Москвой и Вашингтоном может быть важна не столько конкретным предметом обмена, сколько созданием новых точек соприкосновения.